Книга давно полюбившегося русским читателям израильского писателя Меира Шалева — о саде, который автор посадил собственными руками. Сад этот — «дикий», в нем есть только растения, созданные самой природой. Это не советы садоводам, хотя и они здесь есть. Шалев словно разговаривает со своим садом, и мы погружаемся в состояние, которое испытывает человек, оставивший позади суетливый грохочущий мир и погрузившийся в девственную природу, в размышления о самом серьезном и важном — одиночестве и любви, радости и скорби, о нашем месте в мироздании.

Ироничная повесть, во многом автобиографическая, о советско-израильском художнике, приехавшем в родную Москву, чтобы навестить сына-предпринимателя и увидеть загадочного Виктора Пелевина, а заодно и повидать старых знакомых. Читатель тоже встретит на страницах книги много знакомых лиц.

Восстановленная по первоисточнику редакция знаменитой книги о путешествии по США выдающихся сатириков Ильи Ильфа и Евгения Петрова предстает в совершенно неожиданном свете в соединении с неизвестными прежде материалами из личного архива Александры Ильиничны Ильф. В книге публикуются письма, которые Ильф посылал жене и дочери по ходу путешествия, и фотографии, сделанные им в США. Вместе с письмами Петрова они представляют собой своеобразный дневник путешествия и естественным образом дополняют «Одноэтажную Америку». Издание продолжает серию книг, посвященных творчеству Ильи Ильфа и Евгения Петрова, подготовленных и откомментированных Александрой Ильф.

Роман польского писателя Петра Пазиньского (р. 1973) критики назвали «первым литературным голосом поколения внуков Холокоста». Роман о путешествии в мир детства, в старый еврейский пансионат под Варшавой, где герой книги — «последний из цепочки поколений, ухватившийся за самый кончик», — проводил когда-то каникулы с бабушкой. Как теперь он понимает, это место казалось горстке уцелевших польских евреев «прибежищем в пустыне», «ковчегом». Так немного осталось от прежнего мира... Встречаясь то ли с последними постояльцами, то ли с тенями — персонажами из прошлого, он погружается в детство, ощущая собственную неразрывную связь со стариками. Это поэтичная и одновременно местами гротескная элегия уходящему миру.